Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

От замысла — к воплощению и публикации романа "В августе сорок четвертого..."


 

Делай только то, что никто кроме тебя не сможет

 В . Богомолов

 

     Пролог
 

В настоящем издании наряду с текстом романа «Момент  истины» («В августе сорок четвертого...») впервые представлены материалы  из архива В.О. Богомолова.

«История создания романа» — от замысла до его  воплощения — полностью построена и хронологически прослежена на  дневниковых и рабочих записях В.О. Богомолова.

Еще в 1951 году у В.О. Богомолова появляется замысел  приключенческой повести для юношества «Осенью сорок четвертого», и он  начинает серьезную подготовительную работу: «горы бумаги, все, кажется,  ясно»; в 1953-м определяет место действия повести (на границе Белоруссии  и Литвы, левобережье Немана), набрасывает сюжетную канву (теперь  повесть называется «Позывные КАОД»), и тогда же на страницах дневника  впервые появляются фамилии будущих героев — Егоров, Блинов, Таманцев,  Алехин.

Collapse )

Владимир Богомолов о себе

Родился в июле 1926 года в Подмосковье, в деревне  Кирилловке, где и воспитывался у бабушки и деда до десятилетнего  возраста. Бабушка — воплощение доброты — маленькая, худенькая, любившая  меня без меры (при живых разошедшихся родителях она считала меня  сиротой), была и осталась самым светлым человеком в моей жизни. Дед  являл собой полную противоположность: огромный, феноменальной силы и,  мягко говоря, суровости человек со сломанной судьбой. В двадцать пять  лет он вернулся с русско-японской войны кавалером двух Георгиевских  крестов и спустя неделю в престольный праздник, в пьяной драке на речке  на льду ударами кулаков в головы убил двух молодых парней из соседнего  села. Каторгу он отбывал на рудниках под Нерчинском — как рассказывала  впоследствии бабушка, первые три года был подземным кандальником,  прикованным цепью к тачке. Когда началась мировая война, он, как и  многие осужденные, написал прошение царю и был отправлен на фронт, где в  1916 году стал полным Георгиевским кавалером. На родину в Саратовскую  губернию он не вернулся и поселился под Москвой. Каторга ему дала  многое: он был отменный плотник и кузнец, скоро и добротно ставил избы,  клал русские печи и голландки — к нему постоянно обращались из окрестных  и дальних деревень. Мне исполнилось, наверно, три года, когда он решил  заняться моим трудовым воспитанием. Я должен был постоянно находиться  рядом с ним, ловить его команды, подавать ему инструмент, бегать по его  поручениям — именно бегать, а не ходить — и сопровождать его, причем и в  четыре года, и в десять лет, если меня нечем было нагрузить, чтобы я не  бездельничал, он давал мне в качестве поноски свой картуз. Это была  весьма суровая школа; когда, к примеру, в четырехлетнем возрасте я, по  глупости, сорвал с клумбы в соседском палисаде одну или две розы, дед  солдатским ремнем выпорол меня так, что я потерял сознание и потом  неделю пролежал на животе. С пяти лет он порол меня систематически, без  какой-либо причины и весьма жестоко, чтобы, как он говорил, «добавить  ума»; при этом мне категорически запрещалось плакать.

Collapse )